Почти торжественное шествие обеих колонн закончилось их соединением вблизи намеченной цели. 23 апреля повстанцы подошли к Пекину, предложили гарнизону сдаться и открыть ворота, но, получив отказ, начали осаду.

Между тем в столице господствовала полная растерянность. Непопулярное минское правительство, несмотря на все усилия, не получило помощи. На юге страны им не очень интересовались, твердыни феодалов на севере были разгромлены. Императорская казна давно истощилась, запасов продовольствия в Пекине не было. Что касается войск, то и они не внушали доверия. Пекин, который по числу населения достигал 6—7 млн., был громадным городом, и в нем веками скапливались ценности, привезенные из всех концов страны. Было здесь великое множество богачей, минских князей, феодалов, сановников, генералов, купцов и ростовщиков, храмов и монастырей, но никто не хотел жертвовать ничем для поддержки минского правительства, все заботились только о себе. С огромным трудом удалось собрать войско, чтобы послать его навстречу повстанцам.

Войско вооружили, обеспечили продовольствием, снабдили пушкой, к главному командиру прикрепили миссионера-европейца иезуита Адама Шааля для помощи в артиллерийском и инженерном деле. Но солдаты этого войска, как и солдаты столичных лагерей, разбежались при слухе о приближении неприятеля. Солдаты, расположенные на городской стене, не хотели сражаться с войском Ли Цзы-чэна, поэтому мушкеты и пушки гремели вхолостую или палили в воздух. После краткой обороны отворились городские ворота. Пекин сдавался.

Город состоял из трех обнесенных стенами частей: внешнего города (южная часть) и внутреннего (к северу от него), посередине внутреннего находился запретный, императорский город, состоявший из парков и дворцов.

В дневнике, написанном свидетелем последних событий в столице (автором его считается известный книгоиздатель Фэн Мын-лун), есть запись о вступлении повстанцев 25 апреля во внутренний город Пекина: «Был пасмурный день и темные тучи охватывали весь горизонт. Дым застилал небо. Сеял мелкий дождь, внезапно начал падать снег». Гарнизон сдался, жители высыпали на улицу приветствовать повстанцев. «Народ и чиновники, стоя у своих ворот, держали в руках благовония, а когда разбойники проезжали мимо, встречали их-приветствиями. Люди наклеивали на лица два иероглифа — «покорный народ», а на воротах писали большими знаками — «первый год Юнчэн» К Некоторые надписи гласили — «Да здравствует много, много тысячелетий князь Шуньтянь»2. Сначала вступила конница, затем пехота. «В полдень Ли Цзы-чэн в войлочной шляпе и простой синей одежде, верхом на горячем вороном коне въехал в ворота Дэшэнь …»

В этом же произведении описана паника, охватившая всех причастных к центральной и столичной власти и феодалов. Они тоже писали на стенах и на лицах приветственные иероглифы, некоторые старались сбежать из города, другие, переодевшись в платье своих слуг, пытались скрыться или искали убежища у бедных людей, преданность которых они надеялись использовать. Не меньшая паника охватила запретный город. Сам император Чжу Ю-цзянь велел увести и укрыть своих сыновей, пытался зарубить свою дочь, приказал повеситься императрице и утопиться наложницам, а сам, удалясь во дворцовый парк, повесился на дереве на горе Мэйшань. Легенда гласит, что последний минский повелитель, боясь суда народа и решившись покончить с собой, написал кровью на поле своей шелковой одежды несколько слов, обвиняя во всех бедах чиновников. Впрочем, и во дворце он якобы оставил указ повстанцам беречь народ и карать чиновников. Это потрясающее лицемерие, если подобный факт действительно имел место, было обычным приемом, вполне отвечающим духу этикета. Ведь и раньше, подписывая покаянные манифесты, император обвинял себя самого во всех несчастьях, обрушившихся на народ.

Заняв столицу и императорские дворцы, повстанцы приступили к наведению порядка и созданию новой власти. Первыми их мероприятиями были: приказ открыть тюрьмы и выпустить заключенных, аресты наиболее известных военачальников и размещение своего войска в городе. Первым актом было обращение к населению, в котором повстанцы призывали население к спокойствию и соблюдению порядка. В нем говорилось: «За то, что город сдан очень быстро, вы будете избавлены от угрозы резни и можете спокойно заниматься своими собственными делами. Лавки в городе не должны закрываться. Если кто-либо из солдат нашей великой армии станет бесчинствовать, он подвергается наказанию со всей строгостью военного закона».

В кратких словах повстанческое руководство определяло свое отношение к горожанам. Оно требовало, чтобы жизнь шла как обычно, чтобы купцы и ремесленники не боялись крестьянского войска и не устраивали паники, закрывая свои лавки и мастерские, прекращая коммерческие дела и пряча свои товары. Поддержание спокойствия и порядка, обещанных в воззваниях, было серьезной задачей, которую повстанцы решали тщательно и придирчиво. Вступление большого войска само по себе не могло не внести некоторого смятения, но командиры быстро справились с этим, установив четкий порядок размещения воинов. Каждое из крупных соединений располагалось в определенной части города, которая была ему предназначена. Старшины улиц должны были расквартировать солдат в основном так, чтобы каждые 5 семей содержали прикрепленного на постой. В сохранившихся свидетельствах очевидцев, а все они не были сторонниками восстания, отмечается порядок и спокойствие, которые господствовали в столице, и нет жалоб на грабежи или насилия со стороны солдат. Приученные к суровой и скромной жизни, они продолжали соблюдать обычный порядок после вступления в Пекин. Повстанческие вожди, хоть и поселились в сказочной по великолепию архитектуры и богатствам резиденции «сынов неба», также продолжали и жить и одеваться скромно, подавая пример войскам.