24 мая состоялось генеральное сражение. Ли Цзы-чэн со своим штабом, наблюдая с холма за полем боя, руководил действием войск, находясь в полнейшей неизвестности о замыслах неприятеля и о заключенном договоре. Повстанцы, у которых всегда было много лазутчиков, впервые оказались в неведении и не предусмотрели событий. Битва сулила им победоносный конец, уже дрогнули смятые ряды неприятеля, уже многие обратились в бегство. Тогда-то, огибая правый фланг, на поле боя потекла маньчжурская конница и внезапно врезалась в ряды сра-; жавшихся. В завязавшейся схватке дрогнули повстанческие отряды, не выдержали натиска конных сил неприятеля, отступили, обратились в бегство. Лю Цзун-минь, тяжело раненный, во главе небольшого арьергарда продолжал сражаться, прикрывая отход главных сил. Повстанческие части собрались в городе Юнпине. Ли Цзы-чэн начал переговоры с У Сань-гуем, согласился удовлетворить его требование, выдав ему плененного повстанцами сына последнего императора Чжу Ю-цзяня. Со стороны У Сань-гуя это был лишь прием, имевший целью выиграть время, пока подойдут вызванные из Маньчжурии свежие войска. Получив наследника минского престола, предатель продолжал наступление. [...]

Господствующий класс, понеся жестокое поражение, нашел в себе силы для дальнейшей борьбы. Феодалы рассчитывали, видно, что повстанцы, вступив в Пекин, будут ослеплены его богатствами, а повстанческие вожди станут ленниками великолепнейших императорских дворцов и быстро переменят свои взгляды, соблазненные могуществом власти и сказочной роскошью запретного города, который стал их местом пребывания. Но этого не случилось. Ли Цзы-чэн и другие предводители и военачальники продолжали жить и одеваться скромно, соблюдали строгую дисциплину в своем главном штабе и войске и следили за порядком в городе. Не существует даже намека на то, что они изменили своим принципам, смягчили классовую политику, пошли на примирение с феодалами, подверглись феодальному перерождению. Военный, даже боевой дух продолжал господствовать в лицзычэновском войске. В столице стояло много солдат, но это была только часть миллионной армии, достаточно сильная для несения охраны, но не слишком обременительная для населения. Остальные соединения были расквартированы в лагерях, а больше всего стояли в городах, особенно в крепостях северного пограничного района. [...]

Отношение повстанцев к жителям Пекина было дифференцированным и классово направленным. Созывая старшин улиц, кварталов и других городских организаций, они выясняли нужды беднейшей части населения и, как можно предположить, оказали воспомоществование беднякам и остро нуждающимся. Они поддерживали торгово-промышленные круги. Когда во дворец пришли представители ученых, повстанческие руководители велели им вернуться домой и мирно заниматься своим делом.

В Пекине, естественно, находилось много служащих, высших и низших чиновников. Все они оказались отстраненными от своих должностей, большинство скрывалось, некоторые бежали. Повстанцы издали приказ явиться во дворец и объявить свои имена, звания и должности. Все те, кто стал бы противиться приказу и не пожелал явиться, должны были подвергнуться осуждению и строгой каре, а члены семей скрывающихся придворных чиновников осуждались на казнь. Вместе с тем давалось обещание, что из числа явившихся будут отобраны более образованные и способные к работе и определены на новые должности. В назначенный день сановники и чиновники» явились и, судя по мемуарам, страшно унижались и лебезили перед новыми властителями. Только 26 человек демонстративно покончили с жизнью, не желая подчиняться мятежникам. К их памяти повстанцы отнеслись с полным уважением и оберегали их семьи. Зато остальным пришлось претерпеть много унижений, публичного лишения чинов и званий и прочего. [...]

Почти торжественное шествие обеих колонн закончилось их соединением вблизи намеченной цели. 23 апреля повстанцы подошли к Пекину, предложили гарнизону сдаться и открыть ворота, но, получив отказ, начали осаду.

Между тем в столице господствовала полная растерянность. Непопулярное минское правительство, несмотря на все усилия, не получило помощи. На юге страны им не очень интересовались, твердыни феодалов на севере были разгромлены. Императорская казна давно истощилась, запасов продовольствия в Пекине не было. Что касается войск, то и они не внушали доверия. Пекин, который по числу населения достигал 6—7 млн., был громадным городом, и в нем веками скапливались ценности, привезенные из всех концов страны. Было здесь великое множество богачей, минских князей, феодалов, сановников, генералов, купцов и ростовщиков, храмов и монастырей, но никто не хотел жертвовать ничем для поддержки минского правительства, все заботились только о себе. С огромным трудом удалось собрать войско, чтобы послать его навстречу повстанцам. [...]

Повстанцы старались показать путем агитации, воззваний и песен цели своей борьбы, превосходство принципов и устанавливаемых ими порядков над минскими, а также превосходство их войска над войском феодалов. В прокламациях говорилось, что армия их «… человеколюбива и справедлива. Не насилует женщин, не убивает безвинных, не грабит имущества, не трогает даже мелочи (остенного пуха на колосе)…» И действительно, солдаты и командиры подвергались за самоуправство и насилие тяжелым наказаниям. Смертная кара грозила воину, который на коне проскакал по засеянному полю, потоптав всходы, а также и тому, кто украл у крестьянина хотя бы курицу. Повстанцы делили и раздавали имущество князей, но заставляли уважать и беречь собственность простого народа. Естественно, что лагерь восстания стал представлять собой непреодолимую силу. [...]

Крестьянское войско достигло необыкновенной быстроты передвижения и организованности в военных мероприятиях. Повстанческое движение не только выросло организационно, но значительно повысился и его идеологический уровень. Совет вождей гораздо четче, чем.раньше, определил свои задачи и ставил себе далеко идущие цели. Политика в основном была направлена на улучшение положения крестьян, а также и горожан. Наиболее злостных представителей господствующего класса истребляли физически, оставляя жизнь тем, кто соглашался сотрудничать с восставшими. Более четко формулировали повстанцы свое отношение к минскому императору, сановникам, минскому правительству и властям в целом. В одной из прокламаций говорилось: «Гуны и хоу едят мясо и одеваются в шелка *, а император считает их своей надежной опорой. Евнухи все неразборчивы и глупы, а император использует их как уши и глаза. Число брошенных в тюрьмы все более увеличивается, а те, кто получил звания, и не помышляют исполнять свой долг. Выжимание податей становится все тяжелей. Народ ненавидит императора и готов погибнуть, чтобы и он погиб». [...]

Руководители движения, крепко связанные между собой идеями борьбы, приступили в Сяньяне к организации власти и армии и одновременно руководили военными действиями своих войск. Прежде всего они попытались создать правительство, которое в значительной степени носило военный характер. Всевозможные звания были присвоены атаманам и помощникам Ли Цзы-чэна, который считался князем; теперь он был переименован в Шунь вана. Это были Просто военные наименования: «полководцы», «военачальники» и пр. Насколько можно судить по источникам, совет этих полководцев и стал верховным органом власти у повстанцев. Совету подчинялись и чиновники новой государственной организации. [...]

Ко времени вступления в Сяньян сложилось основное, руководящее ядро движения. Сам Ли Цзы-чэн чутко прислушивался и воспринимал принципы, принесенные его новыми соратниками. Этот человек глубокого ума и безмерной отваги был не только мстителем за страдания угнетенного народа, из среды которого он сам происходил. Принцип равенства давно занимал его мысли, о чем свидетельствует хотя бы его речь в Инъяне и регулярная раздача захваченных у феодалов богатств беднейшему населению. Ли высоко ставил знания. Когда в 1636 г. он пришел с повстанцами в родные места, то внес значительную сумму, чтобы отстроили школу. Жестокий в кровавых битвах, подчас безжалостный, он бывал гуманен к побежденным. Немало случаев, описанных в биографиях, свидетельствуют об этом. При взятии одной из крепостей повстанцами начальник гарнизона покончил с собой, а Ли зы-чэн, найдя у трупа отца маленького беспомощного мальчика, его сына, захотел усыновить его. Отдавшись служению великому делу, которым руководил, он был чужд мелкого чувства личной мести; так, он пригласил и принял, как друга, повстанческого вождя, который перед тем нанес ему личное оскорбление. Верная и искренняя дружба связывала его со старшим вождем — Гао Ин-сяном — и с племянником Ли Го, с которым они росли вместе и вместе прошли через все превратности борьбы. Тесная дружба была у него и с другими вождями повстанцев, и лишь с Чжан Сян-чжуном не могли они найти общего языка. [...]

Осажденные со своей стороны готовили гарнизон к сопротивлению. Мобилизованные на работы ремесленники уже отремонтировали стену, залепив брешь. Из солдат составляли отряды «храбрейших», которых всячески поощряли и вдохновляли для сражения. Специально для использования при вылазках соорудили 1200 крытых, как бы бронированных повозок. Солдаты, посаженные внутрь, могли стрелять во все стороны через амбразуры. В Пекин помчались гонцы с посланиями, молившими о помощи. Только минское правительство не в силах было помочь кайфынским феодалам. На севере наступали маньчжуры, расширилась и бушевала крестьянская война, в других районах происходили отдельные восстания. Так, в районе Нанкина восстали крестьяне, возмущение охватило и Шаньдун. Войска также не были надежны, и дезертирство принимало порой массовые масштабы. Таким образом, феодалы в Хэнани оказались предоставленными собственной участи. [...]

Повстанцы, встретив радушный прием в Лояне, задумали овладеть Кайфыном. 23 марта 1641 г. воины Ли Цзы-чэна подошли к его стенам. Но город не открыл для них ворота. Чжоуский князь, военачальники и гражданские чины приняли твердое решение не попасть впросак и успели взять под охрану надежных войск городские ворота. В отряде Ли Цзы-чэна, по свидетельству очевидцев, насчитывалось не более 30 тысяч воинов, а перед ними возвышалась почти неприступная твердыня. Это не смутило повстанцев, и они начали штурм. Однако сотня осадных лестниц, пущенных ими в ход, не доставала и до половины стены; окопы, которые они начали рыть, враг обнаруживал, наблюдая с высот сторожевых башен, гарнизон оказал ожесточенное сопротивление. [...]