То оказывается, что он был убит во время стычки в горах, то покончил с собой, очутившись в совершенно безвыходном положении, то умер от болезни и его племянник Ли Го предал его труп земле с почестями, подобающими императору, то, наконец, на истлевшем трупе неизвестного правительственные войска обнаружили регалии императорской власти, которые могносить только Ли Цзы-чэн, и решили, что это он. Многочисленность вариантов лишь свидетельствуют об их недостоверности, а главное — о том, что народ не выдал своего любимого вождя ни живым, ни мертвым. Гибель Ли Цзы-чэна оказалась сокрытой от глаз неприятеля, никто не донес о его смерти, а труп вождя был тайно похоронен из боязни, чтобы враги не осквернили его, что по средневековым китайским верованиям считалось тяжелым несчастьем. Впрочем, народ оптимистичен, ему нелегко поверить в гибель своих защитников и героев, возможно, поэтому и возникла легенда о том, что Ли Цзы-чэн не погиб, а ушел в буддийский монастырь и скрылся в нем. В народном эпосе сложилось много вариантов трагической кончины Ли Цзы-чэна, но в устных сказах излюбленным был тот, который сообщал слушателям, что жив их вождь, что он еще придет сражаться с угнетателями народа. В этом также выразилась любовь народа к вождю и всем крестьянам-повстанцам.

Но Ли Цзы-чэн действительно погиб осенью 1645 г., а его соратники без него продолжали борьбу, умирая один за другим. Пал в яром сражении Лю Цзун-минь, были захвачены в плен и казнены приемные сыновья Ли Цзы-чэна. И только Ли Го с немногими продолжал борьбу. Лю Цзун-минь, как и другие испытанные в борьбе предводители повстанцев, погиб в борьбе с карательными войсками нанкинского правительства, которыми командовали многие из давних преследователей повстанцев, имевшие значительный опыт в борьбе и набившие руку в деле истребления населения.

Потеря Шаньси, Хэнани и Шэньси, разгром повстанческих сил в Хубэе за Янцзы положили конец крестьянской войне. Правда, в Сычуани еще держалось повстанческое государство, но оно не оказывало сколько-нибудь заметного влияния на судьбы китайского народа. В 1646 г. под натиском цинских войск это государство быстро распалось. Чжан Сянь-чжун погиб, а его соратники отошли на юг. У Сань-гуй вступил в Сычуань.

И все же это не было последним актом в великой драме антифеодальной борьбы крестьян в XVII в. Отдельные отряды продолжали сражаться повсюду на протяжении многих лет. Дело в том, что, нанеся смертельный удар повстанцам группы Ли Цзы-чэна, маньчжуры не только завладели северной частью страны, но предприняли завоевательные походы все далее и далее на юг, преследуя цель стать властителями всей Поднебесной. В центральных и южных провинциях они встретили упорное сопротивление. Против объединенных реакционных маньчжурских и китайских сил выступил широкий антиманьчжурский фронт, крайне пестрый по своим движущим силам и полный противоречивых интересов. Однако с уверенностью можно сказать, что активнейшей силой в нем были повстанцы, участники крестьянской войны.

Все это не могло не возыметь действия и вело к резкому уменьшению повстанческих сил. Остатки лицзычэ-новских войск отошли еще дальше на Запад, в Шэньси, и сделали своей главной ставкой г. Сиань. Повстанческое руководство пыталось сохранить порядок в провинции, но слишком часто встречало противодействие. Не только феодалы, чиновники, военные, но и зажиточные горожане сделались их активными противниками. Положение становилось все более напряженным.

А между тем сильная объединенная армия маньчжур и китайцев, под командованием У Сань-гуя неумолимо двигалась на запад, стараясь запереть повстанцев в Шэньси и загнать их в лишенный продовольствия западный край. В мае 1645 г. у Тунгуаня завязались жестокие бои. Повстанцы не хотели пропускать войско У Сань-гуя и старались истребить его в узком горном проходе, но не добились успеха. Они понесли тяжелое поражение со стороны превосходящих сил противника и оставили на поле боя груды тел убитых и искалеченных воинов.

Исторические примеры учили, что в чьих руках был Тунгуань, тот владел и Сианем. Кроме того, обороняться в этом городе с враждебным населением, в городе, лишенном запасов продовольствия и оружия, повстанцы сочли безумием. По приказу Ли Цзы-чэна они оставили Сиань, не дожидаясь приближения У Сань-гуя. Повстанческие отряды устремились на юг, прошли горными тропами в долину р. Хань, спустились к Сяньяну и далее по р. Хань к Янцзы. На непродолжительное время они заняли Учан. Преследователи, временно потерявшие их из виду, снова усилили нажим. Немалые затруднения повстанцам чинили самооборона местных помещиков и остатки минских войск. Уйдя от одного неприятеля, они как бы попали в лапы к другому. Отрядам Ли Цзы-чэна пришлось продолжать отступление на юг. В южной части провинции Хубэй, в горах Цзюгуншань, в октябре 1645 г. погиб знаменитый вождь крестьянской войны Ли Цзы-чэн.

Маньчжурские феодалы и дальновидный регент мальчика-императора князь Доргунь воспользовались раздробленностью сил и многочисленностью лагерей в Китае.

Вслед за отступающим Ли Цзы-чэном Доргунь, не медля ни дня, послал У Сань-гуя с его войсками, подкрепленными частями восьмизнаменной конницы.

Ли Цзы-чэн вел свое войско по дороге, пересекавшей Чжили (Хэбэй) в юго-западном направлении. Не доходя Чжэндина, он дал преследователям бой, который продолжался 2 дня и должен был заставить У Сань-гуя прекратить преследование. По-видимому, это так и случилось, потому что Ли Цзы-чэн, переждав некоторое время после кровопролитного для обеих сторон сражения, ночью увел свои войска в направлении горного прохода Гугуань.

Уход повстанцев в Шаньси не прошел незамеченным. Он как бы послужил сигналом для сил феодальной реакции, которые внезапно активизировались и начали теснить своих врагов. Определенное значение в этом новом поражении имело создание феодальных правительств в Нанкине и в Пекине. Феодалы и помещики Хэнани осмелели и при помощи войск, посланных с юга, начали реставрацию прежних порядков и жестокое истребление участников восстаний. Вскоре вся Хэнань оказалась во власти нанкинских властей. Повстанцы потеряли эту территорию. В Шаньси положение также резко обострилось. Крестьянам было трудно содержать большое войско, и они старались поскорее выпроводить повстанцев из своих деревень.

В самом лагере восстания обнаружились противоречия. Совет вождей уже не был единым, и разногласия между предводителями становились все более резкими. Нашлись и такие, которые разжигали подозрительность и сеяли клевету. Один из влиятельных вождей движения Ли Синь был оклеветан и погиб во время похода через Шаньси. Некоторые атаманы предпочли потихоньку отделиться от главного войска и скрыться. Огромная повстанческая армия таяла с каждым днем. Крестьян, которые получили освобождение от налогов и долгов, фактически завладели землей, тянуло в родные деревни. Они знали, что злейшие их мучители уничтожены и что дома стало куда свободней дышать. Крестьяне, оставшиеся на своем хозяйстве в своих дворах, думали лишь о том, чтобы возможно успешней использовать создавшееся положение, и приход повстанческих сил, их попытки мобилизовать мужчин в ряды своих войск вызывали ропот и явное негодование.

Однако руководители Великой западнбй империи и не помышляли о том, чтобы выступить на помощь повстанцам Ли Цзы-чэна, которые истекали в это время кровью в битвах с врагами родной страны.

Южный Китай оставался под властью Минов. Летом того же года в Нанкине бежавшие с севера и местные феодалы провозгласили нового минского императора. Это был двоюродный брат покончившего с собой Чжу Ю-цзяня, известный под титулом фуского князя (Фу в’ана). Титул он наследовал от своего отца — властителя Хэнани, убитого в 1640 г. при вступлении Ли Цзы-чэна в Лоян. Молодому Фу вану удалось тогда спастись бегством нагишом. Став императором, он унаследовал всю ненависть народа, которую вызвал к себе его отец. В Нанкине и раньше при Минах было свое правительство и шесть ведомств южной столицы, что облегчило теперь феодалам восстановление минского государственного аппарата. Нанкин в ту пору был крупнейшим в стране городом и имел самое многочисленное население. Поскольку он являлся не только ремесленным и торговым центром, но и пунктом перевалочной торговли, здесь скапливались огромные ценности. Естественно, что и городские организации обладали в нем значительным влиянием, а укрепление северных феодалов в этой цитадели купцов и ремесленников вряд ли приходилось им по вкусу. Нанкин и раньше управлял южными провинциями, но сейчас самостоятельность некоторых городов и районов возросла. На побережье хозяйничали организации богатых купцов, занимавшиеся заморской торговлей или, скорее, пиратством, которые лишь номинально признали слабого императора. В некоторых городах востока страны феодалы делали попытку выставить своего кандидата на престол, выдвигая князей из минской фамилии. Сторонники Дунлинь, которые долго скрывали свои политические симпатии и передовые взгляды, попытались подать голос, говоря о необходимости реформ.

После оставления Пекина повстанцами город уже через день заняли маньчжуры. Вось-мизнаменные маньчжурские части без помехи вступили в древнюю китайскую столицу, и проводниками и помощниками им служили У Сань-гуй и пекинские реакционеры. Первой заботой маньчжур было утвердиться в столице и обезопасить себя в этом городе. Подошедшие части их войска в огромном Китае могли показаться небольшой горсточкой, так как достигали приблизительно 80 тысяч воинов. Но сила их была в союзе с китайскими феодалами и в несвязанности повстанческих сил. Достаточно отметить, что никаких нападений на Пекин не было предпринято.

Почувствовав себя более или менее уверенно за крепкими стенами столицы, маньчжуры провозгласили своего малолетнего правителя императором Китая и по наущению китайских советчиков начали организацию правительства цинской династии по испытанному образцу минской империи. Тогда под властью маньчжур находилась значительная территория северо-востока от Пекина до северного Дунбэя (Маньчжурии), а также Восточная Монголия и Корея.

Между тем и повстанцам, которых возглавлял Ли Цзы-чэн, принадлежала огромная территория.

На Западе возникло второе повстанческое государство. После того, как Ли Цзы-чэн и Чжан Сянь-чжун разделили между собой районы действий, Чжан совершил большой поход на юг, переправился через реку Янцзы и занял Учан, откуда направился еще далее на юг в Хунань. После непродолжительных боев с правительственными войсками ему удалось овладеть городом Чанша — еще одной провинциальной столицей. Крестьяне с энтузиазмом поддержали повстанцев в Хунани, и это подало Чжан Сянь-чжуну мысль обосноваться в Чанша и сделать город своей центральной базой и столицей. Но вскоре он отказался от этой затеи и выступил для того, чтобы встретиться с войсками феодалов, которые сосредоточились у Хэнчжоу (ныне Хэньян). Совершив быстрый переход вверх по течению р. Сянцзян и разгромив противников, его войска, уже не останавливаясь, двинулись дальше и, держась восточного направления, вступили в Цзянси и приблизились к границе провинции Гуандун.

Повстанцы не стали оказывать сопротивления, они быстро отошли к Пекину. Было решено не защищать этого города. Сказались здесь давние противоречия между горожанами, да еще столичными, привыкшими пользоваться подачками двора и как бы жить за счет средств всей Поднебесной, и простыми крестьянами-повстанцами. К тому же Ли Цзы-чэн и другие атаманы боялись оказаться в окруженном городе, лишенном притока продовольствия, отрезанными от других частей повстанческих войск, от крестьянской массы — той деревенской периферии, которая неизменно поддерживала их в годы движения. Эти соображения заставили их быстро собраться в новый поход. Готовясь к эвакуации, переплавляли золотые и серебряные изделия, захваченные в минских дворцах и полученные в виде контрибуции, в слитки, которые могло вывезти повстанческое казначейство.

Накануне выступления во дворце произошла церемония коронации Ли Цзы-чэна как китайского императора династии Дашунь. Этот акт имел далеко идущие цели и мог помочь повстанцам в предстоящей борьбе.

4 мая 1644 г. повстанческое войско оставило столицу страны. Оно уходило по западной дороге в полном боевом порядке под водительством своих командиров. Свидетели отметили, что Ли Цзы-чэн с группой военачальников уезжал верхом, облаченный в обычную свою скромную и грубую одежду, только один золотой знак императорского достоинства выделял его среди товарищей.

Повстанцы, отказавшись от мысли защищать Пекин, оставили горожан на произвол судьбы, но многие горожане, выйдя за ворота, еще долго провожали отходившее войско и всячески выражали свою глубокую скорбь.

Чтобы предотвратить грабежи, спекуляцию и расхищение казенного имущества, повстанческое правительство провело в Пекине тщательную ревизию и опись запасов риса в государственных амбарах, а также всех видов продовольствия и ценностей. Эта мера осуществлялась и в других городах, которыми владели восставшие. Подобная предусмотрительность свидетельствовала и о суровой дисциплине и требовательности новых властей, и о том, что группа Ли Цзы-чэна продолжала осуществлять принцип централизации снабжения и обеспечения войск всем необходимым. В данном случае это являлось также мерой заботы о населении.

В условиях установления твердой власти и организованности феодалам приходилось искать помощи вне территории, занятой повстанцами. Бросая свои деревенские и. городские феодальные гнезда-усадьбы, ускользая из своих столичных дворцов, они бежали на юг к Янцзы, или на север к маньчжурской границе, взывая о помощи и мести.

Повстанцы не считали южный район опасным для себя, однако войска, стоявшие на северной границе, вызывали у них вполне обоснованную тревогу. Поэтому совет вождей решил завязать отношения с командующим минскими частями на маньчжурском фронте У Сань-гуем, чтобы убедить его поддержать новое правительство. С этой целью обратились к отцу У Сань-гуя, жившему в столице, и просили написать отеческий совет заключить мир с Ли Цзы-чэном. У Сань-гуй ответил не сразу, очевидно, он колебался. Горькая участь минского генерала, которому опасно было побеждать и позорно терпеть поражения, заставила У Сань-гуя медлить, а может быть, и искать повода не обнаруживать подлинных своих намерений. Но призывы феодалов, их требования о помощи, появление беженцев, которые в ужасе рассказывали о непримиримой политике восставших и силе их организации, решили сомнения этого феодального полководца, и он занял враждебные по отношению к повстанцам позиции.

Войска У Сань-гуя, которых всячески берегли и поддерживали Мины, были довольно многочисленны и боеспособны. Прекращение военных действий маньчжурами дало У Сань-гую возможность умножить свои силы, не подвергаясь с их стороны вечной трепке и нападениям. Теперь эти свежие части правительственных войск готовились к обороне или наступлению.

Но и повстанцы не стали медлить. Получив сведения о подготовке У Сань-гуя, часть повстанческих отрядов под командованием Ли Цзы-чэна и Ли Цзун-миня, оставив Пекин, выступила на север. После быстрого перехода они достигли городов-крепостей, которые находились под властью У Сань-гуя, и заняли их, не встретив сопротивления.

У Сань-гуй, предвидя, что может оказаться между двух огней, еще раньше начал переговоры с маньчжурскими князьями. Последние не выказали особенной поспешности в соглашении с главнокомандующим неприятельским фронтом, очевидно, ожидая, когда он умерит свои желания и свою самоуверенность. Помимо этого, маньчжурские князья боялись У Сань-гуя и предпочитали осторожность, тем более, что в их собственном стане было не так уже спокойно. Князья, царские родственники и военачальники рвались к власти и враждовали между собой. Солдаты перестали получать свою долю добычи от грабежа во время походов в глубь Поднебесной, а долгое бездействие у границ великой империи тяготило их. Новые походы были необходимы, но цинские князья не сразу ответили У Сань-гую. Только тогда, когда войско Ли Цзы-чэна придвинулось к Шаньхайгуаню и разгромило форпосты и авангардные части минских войск, У Сань-гуй не только возобновил призыв о помощи, но признал себя вассалом маньчжур, выказал всевозможные знаки покорности, согласно унизительным обычаям этикета, предписывающего их китайским подданным. Он даже обещал им огромную дань.

Маньчжурские князья, достаточно осведомленные через своих лазутчиков о событиях, происшедших в Китае, не имели более причин для сомнения и заключили с У Сань-гуем союз, пообещав ему действенную помощь и сообща разработав план борьбы. Войска их расположились в тылу китайских войск и должны были выжидать условного знака. Чтобы в разгаре сечи восьмизнаменные конники не приняли правительственных солдат за повстанцев, У Сань-гуй приказал своим воинам пришить на рукава их одежды три белые полоски, чтобы это служило отличительным знаком.

В Пекине, естественно, находилось много служащих, высших и низших чиновников. Все они оказались отстраненными от своих должностей, большинство скрывалось, некоторые бежали. Повстанцы издали приказ явиться во дворец и объявить свои имена, звания и должности. Все те, кто стал бы противиться приказу и не пожелал явиться, должны были подвергнуться осуждению и строгой каре, а члены семей скрывающихся придворных чиновников осуждались на казнь. Вместе с тем давалось обещание, что из числа явившихся будут отобраны более образованные и способные к работе и определены на новые должности. В назначенный день сановники и чиновники» явились и, судя по мемуарам, страшно унижались и лебезили перед новыми властителями. Только 26 человек демонстративно покончили с жизнью, не желая подчиняться мятежникам. К их памяти повстанцы отнеслись с полным уважением и оберегали их семьи. Зато остальным пришлось претерпеть много унижений, публичного лишения чинов и званий и прочего.

Среди высших чинов повстанцы не нашли таких, которые могли бы занять место в новом правительстве, но зато все известные своими преступными действиями и притеснением народа были закованы в цепи и заточены в тюрьмы. 500 человек, среди которых находились ранее арестованные военачальники, феодалы, влиятельные сановники, вывели к городским воротам и отрубили им головы. Некоторое незначительное число чиновников низших рангов выбрали для назначения на должности, но по существу они не получили работы, так как им не доверяли. Феодалы, сановники и чиновники старались скрыться, уклониться от явки или бежать за пределы столицы, поэтому патрули, разъезжавшие по городу, задерживали подозрительных и арестовали немало влиятельных сторонников старого режима.

Кроме того, повстанцы наложили контрибуцию на феодалов, сановников и некоторых чиновников. Все они всячески старались уклониться от выплаты своей доли контрибуции, поэтому пришлось применить угрозы и насилие. Сбором контрибуции ведали Лю Цзун-минь и Ли Моу. Как говорят источники, выкуп определялся ими не по размерам богатства, а в связи с тяжестью содеянных преступлений и с известностью как взяточника. Тем, чье имя было сильно опорочено, приходилось платить по нескольку десятков тысяч лян серебром, и они придумывали всякие ухищрения, чтобы этого избежать. Тогда Лю Цзун-минь и Ли Моу прибегли к арестам и пыткам, и, как записали современники, не было ни одного, кто бы не внес установленной суммы. Всех выплативших контрибуцию отпускали на волю и больше не преследовали.

Чиня классовый суд в Пекине, повстанцы приступили к организации новой власти. Главой государства считался Ли Цзы-чэн, которого провозгласили императором еще в Сиане, но новой коронации в Пекине не устроили. Ознакомление с историей народных восстаний и феодальных мятежей в средневековом Китае показывает, что всякий, кто занимал столицу, немедленно провозглашался императором своими сторонниками. Почему повстанцы не последовали этому примеру, — остается пока глубокой тайной. Ли Цзы-чэн продолжал стоять во главе нового правительства в силу своего прежнего избрания.

Со слов дворцовых евнухов современники событий записали, что все сколько-нибудь важные вопросы обсуждались на совете вождей всеми его участниками. Это, очевидно, удивило евнухов, знавших лишь приемы деспотической власти. Совет главных повстанческих руководителей состоял из 20 человек, возглавлялся Ли Цзы-чэном и служил высшим верховным органом власти как военной, так и гражданской. Государственный совет управлял делами при помощи ведомств. Это были те же шесть ведомств, которые создала феодальная государственная мудрость китайцев и которые существовали едва ли не при всех феодальных династиях. Их функции распределялись таким образом: 1) управление, ведавшее всем штатом государственных служащих, 2) управление по взиманию налогов, 3) по руководству вопросами идеологии, религий, обрядов, 4) военное ведомство, 5) юридическое и, наконец, 6) последнее — руководило организадней работ по ирригационной сети, строительству и пр. Повстанцы сохранили это разделение функций власти, но перестроили и переименовали новые учреждения. Они восстановили, хотя тоже переименовав, палату инспекторов, старинный контрольный орган в стране, и академию. Таким образом, в основном сохранилась прежняя государственная структура управления, но в сокращенном и упрощенном виде. В этом, пожалуй, нет ничего удивительного, если припомнить, что даже Сунь Ят-сен, вырабатывая свой проект республиканского государственного правления, учитывал старый феодальный китайский опыт и к 3 функциям буржуазной государственной власти прибавлял старые китайские организации: контрольную (инспекция) и экзаменационную власти.

Сохранив структуру органов исполнительной власти, повстанцы ликвидировали множество дополнительных учреждений, дворцовых и полицейских управлений. Количество служащих в новых организациях подверглось резкому сокращению, а функции их уточнились. Было и еще одно обстоятельство, игравшее немаловажную роль: штат старых чиновников был сменен. В качестве новых служащих оказались повстанцы, многие из их рядов были бывшими минскими чиновниками низших рангов. Более высокие должности предназначались для вождей или для людей образованных, которые задолго до взятия Пекина присоединились к восстанию, наконец, для некоторых сановников, которые были выпущены повстанцами из тюрем, куда их заключило минское правительство за инакомыслие или вольнодумство. Таким образом, менялись не только названия государственных учреждений, но они создавались и комплектовались заново. Новые чиновники получали приказ «управлять справедливо». О взятках и самоуправстве нечего было и думать, учитывая, что за деятельностью новых чиновников пристально следили вожди, начальники отрядов и рядовые повстанцы.

Наиболее сложной проблемой оказалась организация управления на той обширной территории, которая находилась во власти восстания. Огромное пространство с многомиллионным населением провинций Хэнань, части Ху-бэя, Шэньси-Ганьсуского района, Шаньси и столичной провинции Чжили было подвластно повстанцам. Здесь они сохранили деление на области, округа и уезды, но повсеместно ставили своих начальников и своих уполномоченных. Кроме того, в крупных городах и важных крепостях они оставляли свои военные гарнизоны. Разбушевавшееся крестьянство, принимая участие в восстании на протяжении почти 15 лет, зорко следило за деятельностью местных властей, что заставляло даже и изменников помнить о крестьянских интересах и бояться городской бедноты. Отмена старых поборов, уничтожение минской налоговой системы, сопровождавшееся сожжением учетных записей и истреблением чиновников и крупных землевладельцев, открывали возможность более спокойного существования деревни. В районах, которыми повстанцы владели давно, они пытались установить налог очень незначительный по размерам, возможно, равный 5% минских поборов. Вопрос о налогах принадлежал к числу наиболее острых и без конца дебатировался в совете повстанческих вождей.

Было бы ошибкой предполагать, что повстанческому государству в Северном Китае удалось утвердиться и сколько-нибудь крепко установить свою власть. Конечно, нет. Молодое повстанческое государство раздиралось классовыми противоречиями, ослаблялось вмешательством заклятых врагов всего прогрессивного, его беспомощность порождалась и его социальным характером. Крестьяне сами не могли создать никакого крестьянского государства, и большое влияние на мероприятия повстанческих руководителей оказывали горожане, ученые, а также прогрессивно настроенные элементы из среды мелких представителей класса феодалов. Отсутствие в Китае сколько-нибудь сложившегося класса буржуазии ярко сказалось в событиях XVII в. И если элементы зарождающейся буржуазии все же оказали свое влияние на рост движения, на политику и попытки создать новое государство, то они были слишком слабы и незначительны, чтобы вопросы решались повстанцами с буржуазных позиций, чтобы удовлетворялись именно буржуазные интересы и возникали и созревали новые государственные формы. В этом заключалась роковая слабость крестьянской войны, наиболее остро выявившаяся в период блестящих побед восстания.

Между тем в столице господствовала полная растерянность. Непопулярное минское правительство, несмотря на все усилия, не получило помощи. На юге страны им не очень интересовались, твердыни феодалов на севере были разгромлены. Императорская казна давно истощилась, запасов продовольствия в Пекине не было. Что касается войск, то и они не внушали доверия. Пекин, который по числу населения достигал 6—7 млн., был громадным городом, и в нем веками скапливались ценности, привезенные из всех концов страны. Было здесь великое множество богачей, минских князей, феодалов, сановников, генералов, купцов и ростовщиков, храмов и монастырей, но никто не хотел жертвовать ничем для поддержки минского правительства, все заботились только о себе. С огромным трудом удалось собрать войско, чтобы послать его навстречу повстанцам.

Войско вооружили, обеспечили продовольствием, снабдили пушкой, к главному командиру прикрепили миссионера-европейца иезуита Адама Шааля для помощи в артиллерийском и инженерном деле. Но солдаты этого войска, как и солдаты столичных лагерей, разбежались при слухе о приближении неприятеля. Солдаты, расположенные на городской стене, не хотели сражаться с войском Ли Цзы-чэна, поэтому мушкеты и пушки гремели вхолостую или палили в воздух. После краткой обороны отворились городские ворота. Пекин сдавался.

Город состоял из трех обнесенных стенами частей: внешнего города (южная часть) и внутреннего (к северу от него), посередине внутреннего находился запретный, императорский город, состоявший из парков и дворцов.

В дневнике, написанном свидетелем последних событий в столице (автором его считается известный книгоиздатель Фэн Мын-лун), есть запись о вступлении повстанцев 25 апреля во внутренний город Пекина: «Был пасмурный день и темные тучи охватывали весь горизонт. Дым застилал небо. Сеял мелкий дождь, внезапно начал падать снег». Гарнизон сдался, жители высыпали на улицу приветствовать повстанцев. «Народ и чиновники, стоя у своих ворот, держали в руках благовония, а когда разбойники проезжали мимо, встречали их-приветствиями. Люди наклеивали на лица два иероглифа — «покорный народ», а на воротах писали большими знаками — «первый год Юнчэн» К Некоторые надписи гласили — «Да здравствует много, много тысячелетий князь Шуньтянь»2. Сначала вступила конница, затем пехота. «В полдень Ли Цзы-чэн в войлочной шляпе и простой синей одежде, верхом на горячем вороном коне въехал в ворота Дэшэнь …»

В этом же произведении описана паника, охватившая всех причастных к центральной и столичной власти и феодалов. Они тоже писали на стенах и на лицах приветственные иероглифы, некоторые старались сбежать из города, другие, переодевшись в платье своих слуг, пытались скрыться или искали убежища у бедных людей, преданность которых они надеялись использовать. Не меньшая паника охватила запретный город. Сам император Чжу Ю-цзянь велел увести и укрыть своих сыновей, пытался зарубить свою дочь, приказал повеситься императрице и утопиться наложницам, а сам, удалясь во дворцовый парк, повесился на дереве на горе Мэйшань. Легенда гласит, что последний минский повелитель, боясь суда народа и решившись покончить с собой, написал кровью на поле своей шелковой одежды несколько слов, обвиняя во всех бедах чиновников. Впрочем, и во дворце он якобы оставил указ повстанцам беречь народ и карать чиновников. Это потрясающее лицемерие, если подобный факт действительно имел место, было обычным приемом, вполне отвечающим духу этикета. Ведь и раньше, подписывая покаянные манифесты, император обвинял себя самого во всех несчастьях, обрушившихся на народ.

Заняв столицу и императорские дворцы, повстанцы приступили к наведению порядка и созданию новой власти. Первыми их мероприятиями были: приказ открыть тюрьмы и выпустить заключенных, аресты наиболее известных военачальников и размещение своего войска в городе. Первым актом было обращение к населению, в котором повстанцы призывали население к спокойствию и соблюдению порядка. В нем говорилось: «За то, что город сдан очень быстро, вы будете избавлены от угрозы резни и можете спокойно заниматься своими собственными делами. Лавки в городе не должны закрываться. Если кто-либо из солдат нашей великой армии станет бесчинствовать, он подвергается наказанию со всей строгостью военного закона».

В кратких словах повстанческое руководство определяло свое отношение к горожанам. Оно требовало, чтобы жизнь шла как обычно, чтобы купцы и ремесленники не боялись крестьянского войска и не устраивали паники, закрывая свои лавки и мастерские, прекращая коммерческие дела и пряча свои товары. Поддержание спокойствия и порядка, обещанных в воззваниях, было серьезной задачей, которую повстанцы решали тщательно и придирчиво. Вступление большого войска само по себе не могло не внести некоторого смятения, но командиры быстро справились с этим, установив четкий порядок размещения воинов. Каждое из крупных соединений располагалось в определенной части города, которая была ему предназначена. Старшины улиц должны были расквартировать солдат в основном так, чтобы каждые 5 семей содержали прикрепленного на постой. В сохранившихся свидетельствах очевидцев, а все они не были сторонниками восстания, отмечается порядок и спокойствие, которые господствовали в столице, и нет жалоб на грабежи или насилия со стороны солдат. Приученные к суровой и скромной жизни, они продолжали соблюдать обычный порядок после вступления в Пекин. Повстанческие вожди, хоть и поселились в сказочной по великолепию архитектуры и богатствам резиденции «сынов неба», также продолжали и жить и одеваться скромно, подавая пример войскам.

В июне 1643 г. в Сяньяне состоялось большое совещание вождей, где обсуждался дальнейший план борьбы. В основном выявились три точки зрения. Некий Ню Цзинь-син, человек с ученым званием, недавно примкнувший к движению, предложил немедленно начать поход к столице, напрямик пересекая Хэнань. Второй проект заключался в том, чтобы идти на восток, овладеть районом Великого канала, перерезать доступ продовольствия в столицу с юга, дождаться истощения запасов в Пекине, а затем двигаться к столице, обеспечив себя всем необходимым. Третий проект, который и был принят, выдвигал создание крепкой базы на северо-западе, укрепление тыла в районе, который был колыбелью восстания, а затем уже поход к Пекину. Любопытно, что конечной целью каждого плана было занятие столицы и свержение власти Мин. Значит,, повстанцы уже тогда надеялись на переворот во всей стране.

Поскольку оказался принятым третий проект, началась подготовка к походу в Шэньси. Но и правительственные войска готовились дать отпор. Естественное препятствие — узкий проход между Хуанхэ и горами, называемый Тунгуань, — они всячески укрепили. Сюда были привезены пушки и «огненные телеги» и стянуты полки из соседних провинций. Войска охраняли все дороги и подступы, а в окрестных деревнях и складах забрали продовольствие, чтобы повстанцы не могли им воспользоваться.

Подошедшие повстанцы наголову разбили правительственное войско, подступили к провинциальному центру г. Сиань и после трехдневной осады вступили в него в ноябре 1643 г.

В течение ближайших месяцев повстанцы установили свою власть в Шэньси-Ганьсуском районе, вновь переформировали свое войско, увеличили численно за счет мобилизаций и укрепили дисциплину в нем. Непосредственно после вступления в Сиань были произведены аресты представителей провинциальной власти и установлена контрибуция, взимаемая со всех богачей. Ли Цзы-чэна провозгласили императором в начале 1644 г., назвав его династию Дашунь, и организовали правительство, которое состояло из шести ведомств. В округи и уезды назначили новых начальников из среды повстанцев.

Закончив все приготовления, повстанческая армия, разделенная на 2 колонны, выступила в поход на столицу минской империи. Ли Цзы-чэн с частью войска двигался через южную Шаньси, часть Хэнани, южную территорию столичной области. Вторая колонна шла северным путем через Датун. На пути повстанцев встречались крупные города и крепости, служившие охранными пунктами при подступах к столице. Однако сопротивления они не оказали, если не считать 2—3 городов и крепостей. Гораздо чаще случалось, что население и гарнизон открывали ворота и выходили встречать освободительное войско. Они увлекали за собой чиновников и командиров, которые приветствовали атаманов. В это время в лагерь восстания все чаще переходили представители господ, которые притворно демонстрировали свою приверженность восставшим крестьянам. Зато искренне и- с большим подъемом присоединялись к Ли Цзы-чэну крестьяне, горячо поддерживая повстанцев и при их помощи разрешая свои самые наболевшие жизненные вопросы.