Крестьянское войско достигло необыкновенной быстроты передвижения и организованности в военных мероприятиях. Повстанческое движение не только выросло организационно, но значительно повысился и его идеологический уровень. Совет вождей гораздо четче, чем.раньше, определил свои задачи и ставил себе далеко идущие цели. Политика в основном была направлена на улучшение положения крестьян, а также и горожан. Наиболее злостных представителей господствующего класса истребляли физически, оставляя жизнь тем, кто соглашался сотрудничать с восставшими. Более четко формулировали повстанцы свое отношение к минскому императору, сановникам, минскому правительству и властям в целом. В одной из прокламаций говорилось: «Гуны и хоу едят мясо и одеваются в шелка *, а император считает их своей надежной опорой. Евнухи все неразборчивы и глупы, а император использует их как уши и глаза. Число брошенных в тюрьмы все более увеличивается, а те, кто получил звания, и не помышляют исполнять свой долг. Выжимание податей становится все тяжелей. Народ ненавидит императора и готов погибнуть, чтобы и он погиб». [...]

Руководители движения, крепко связанные между собой идеями борьбы, приступили в Сяньяне к организации власти и армии и одновременно руководили военными действиями своих войск. Прежде всего они попытались создать правительство, которое в значительной степени носило военный характер. Всевозможные звания были присвоены атаманам и помощникам Ли Цзы-чэна, который считался князем; теперь он был переименован в Шунь вана. Это были Просто военные наименования: «полководцы», «военачальники» и пр. Насколько можно судить по источникам, совет этих полководцев и стал верховным органом власти у повстанцев. Совету подчинялись и чиновники новой государственной организации. [...]

Ко времени вступления в Сяньян сложилось основное, руководящее ядро движения. Сам Ли Цзы-чэн чутко прислушивался и воспринимал принципы, принесенные его новыми соратниками. Этот человек глубокого ума и безмерной отваги был не только мстителем за страдания угнетенного народа, из среды которого он сам происходил. Принцип равенства давно занимал его мысли, о чем свидетельствует хотя бы его речь в Инъяне и регулярная раздача захваченных у феодалов богатств беднейшему населению. Ли высоко ставил знания. Когда в 1636 г. он пришел с повстанцами в родные места, то внес значительную сумму, чтобы отстроили школу. Жестокий в кровавых битвах, подчас безжалостный, он бывал гуманен к побежденным. Немало случаев, описанных в биографиях, свидетельствуют об этом. При взятии одной из крепостей повстанцами начальник гарнизона покончил с собой, а Ли зы-чэн, найдя у трупа отца маленького беспомощного мальчика, его сына, захотел усыновить его. Отдавшись служению великому делу, которым руководил, он был чужд мелкого чувства личной мести; так, он пригласил и принял, как друга, повстанческого вождя, который перед тем нанес ему личное оскорбление. Верная и искренняя дружба связывала его со старшим вождем — Гао Ин-сяном — и с племянником Ли Го, с которым они росли вместе и вместе прошли через все превратности борьбы. Тесная дружба была у него и с другими вождями повстанцев, и лишь с Чжан Сян-чжуном не могли они найти общего языка. [...]

Осажденные со своей стороны готовили гарнизон к сопротивлению. Мобилизованные на работы ремесленники уже отремонтировали стену, залепив брешь. Из солдат составляли отряды «храбрейших», которых всячески поощряли и вдохновляли для сражения. Специально для использования при вылазках соорудили 1200 крытых, как бы бронированных повозок. Солдаты, посаженные внутрь, могли стрелять во все стороны через амбразуры. В Пекин помчались гонцы с посланиями, молившими о помощи. Только минское правительство не в силах было помочь кайфынским феодалам. На севере наступали маньчжуры, расширилась и бушевала крестьянская война, в других районах происходили отдельные восстания. Так, в районе Нанкина восстали крестьяне, возмущение охватило и Шаньдун. Войска также не были надежны, и дезертирство принимало порой массовые масштабы. Таким образом, феодалы в Хэнани оказались предоставленными собственной участи. [...]

Повстанцы, встретив радушный прием в Лояне, задумали овладеть Кайфыном. 23 марта 1641 г. воины Ли Цзы-чэна подошли к его стенам. Но город не открыл для них ворота. Чжоуский князь, военачальники и гражданские чины приняли твердое решение не попасть впросак и успели взять под охрану надежных войск городские ворота. В отряде Ли Цзы-чэна, по свидетельству очевидцев, насчитывалось не более 30 тысяч воинов, а перед ними возвышалась почти неприступная твердыня. Это не смутило повстанцев, и они начали штурм. Однако сотня осадных лестниц, пущенных ими в ход, не доставала и до половины стены; окопы, которые они начали рыть, враг обнаруживал, наблюдая с высот сторожевых башен, гарнизон оказал ожесточенное сопротивление. [...]

Шаткое внутреннее положение империи становилось еще менее устойчивым из-за невозможности повлиять на ход войны с маньчжурами. Последние вновь развязали борьбу в южной части Дунбэя и возобновили в 1641 —1642 гг. осаду сильных китайских крепостей в этом районе. Им удалось учинить невиданный разгром китайскому войску, пленить некоторых из виднейших военачальников, заставить бежать без оглядки других. Если верить маньчжурским хроникам, китайцы потеряли несколько тысяч убитыми и пленными, оставив в руках неприятеля запасы продовольствия, лошадей и верблюдов, много оружия, в том числе и пушки, и, что еще хуже, мощные крепости, цитадели китайского владычества на северо-востоке. Земли за Великой стеной были для империи окончательно потеряны. А поскольку Мины не решились заключить позорный мир, маньчжурская конница еще раз предприняла глубокий рейд в Поднебесную в декабре 1642 г. Вновь прошли маньчжуры в виду столицы и углубились в земли Шаньдуна, спокойно расположившись здесь на зимовку. Только весной 1643 г. они пустились в обратный путь. Это был их последний грабительский рейд, так как ссоры, возникшие между князьями после смерти цинского императора осенью 1643 г., заставили их на время прекратить активные действия. [...]

Частичное и еще слабое оживление движения можно наблюдать уже в 1639 г., но даже 1640 г. — это еще только время постепенного нарастания того высокого подъема, которым была охвачена большая часть страны немного спустя, в самый разгар крестьянской войны. Долгие годы постоянной борьбы, тяжелый кризис и временное поражение не прошли незамеченными для крестьянских масс, для повстанцев и для их предводителей. Крестьянская война на новом этапе явила совсем новые черты.

Минский феодальный лагерь продолжал переживать еще большие трудности. Длительная война в центральных и северных провинциях привела к резкому сокращению налоговых поступлений в казначейство. Кроме того, южные районы оказывались временно отрезанными от столицы, что способствовало развитию в них сепаратистских тенденций. Даже местные власти не спешили с донесениями и пересылкой налога минскому двору. В источниках нет сведений, чтобы власти южной столицы — Нанкина — или других городов юга принимали меры по оказанию помощи Пекину. Если с развитием крестьянской войны на юге не происходило ответных восстаний, то и самостоятельных попыток выступить на защиту северных феодалов южане отнюдь не предпринимали. Хозяйственной деятельности благоприятствовало ослабление контроля со стороны центральной власти. Молодые частные мануфактуры и торговые предприятия могли только выиграть от уменьшения числа лиц, вмешивавшихся в их дела, от того, что ослабела правительственная опека, от того, что взяточники из числа чиновников и приезжих контролеров несколько потеряли свою обычную самоуверенность. [...]

Приблизительно в это же время Чжан Сянь-чжун совершал поход по долине Янцзы. Собрав под своими знаменами едва ли не 200-тысячное войско, он подступил к Нанкину, но осаждать этот крупнейший в мире город не стал, а направился к Аньцину. Может быть, он хотел обосноваться за его крепкими городскими стенами. Повстанцы окружили и отрезали город с суши, растянув свой фронт на много километров в виде полукольца. Осада продолжалась около двух месяцев. Решив во что бы то ни стало взять Аньцин, Чжан Сянь-чжун в течение 14 дней снова и снова штурмовал город. Но в это время с тыла на повстанцев ударили минские войска. Пришлось снять осаду и отступить, но и отход был крайне затруднен. Чжан Сянь-чжун, Ло Жу-цай, Ма Шоу-ин и др. во главе небольших соединений начали спешное отступление, пробираясь окольными путями в Хубэй и Хэнань, при этом они несли большие потери, оставляя на полях сражений тысячи трупов. Но и это не спасло их отряды от преследователей и от разгрома. [...]

Осенью 1636 г. маньчжурская конница совершила очередное вторжение в Китай; проскакав мимо Пекина и разграбив несколько городов и много селений, она поспешно вернулась на север. Маньчжурским князьям нужны были войска для очередного похода в Корею, который они и предприняли в ноябре того же года. Поход этот завершился поражением корейских войск из-за предательства многих корейских феодалов. Корейский король признал себя вассалом цинского императора, а Мины и не подумали прийти ему на помощь. Между тем для них потеря эта имела серьезное значение. Китай лишился своего давнего вассала и союзника. Корея и корейский народ уже не могли ни при каких обстоятельствах прийти на помощь Китаю в его оборонительной борьбе. Маньчжурам же окончательное подчинение корейского государства развязывало руки- Они не опасались больше за свой тыл, а поэтому могли решительней действовать против Китая. [...]

Предпринятые после совещания в Хэнани походы соответствовали принятому плану. Большое войско, имевшее в авангарде отряды Чжан Сянь-чжуна и выступившее на восток, быстро пересекло великую равнину в районе реки Хуанхэ. В провинции Аньхуэй на южном берегу Хуай повстанцы заняли большой город Фынъян. Занят он был чрезвычайно быстро, что объясняется сочувствием восстанию горожан. Историки объясняют это тем, что повстанцы выслали вперед своих разведчиков, которые переоделись купцами, вошли в город, делали вид, что покупают повозки, а тем временем вели свою агитацию. Сочувствие широких слоев горожан выявилось и в торжествах, устроенных по поводу прихода крестьянских войск.

Однако не все слои городского населения были готовы поддерживать повстанцев. Крупные богачи, не говоря уже о чиновниках и уцелевших феодалах, пускали в ход всевозможные средства, чтобы умерить народный восторг. В Фынъяне находилась резиденция одного из минских князей, а потому было много чиновников, солдат, даже горожан, связанных с княжеским двором своими интересами. Пекинские центральные власти, почуяв опасность и учитывая, как падение Фынъяна подрывает их собственный авторитет, взялись провести решительные меры, чтобы окружить повстанцев и уничтожить их под Фынъяном. [...]